Tuesday, 21 February 2017

Целительная сила стен

Я оказалась в больнице, потому что давила в себе эмоции, ни с кем не делилась переживаниями, считая их вообще чем-то ненужным, глупым, мелочным, хотя они таковыми не были, скорее, даже наоборот, и не ценила того, что у меня есть (ну это у нас у всех, что уж). Сейчас о малейшем колебании моего настроения сразу узнаёт куча людей, меня жалеют, навещают, радуют, и это правильно, и от этого мне легче. Я много шуму наделала, испугала всех не на шутку и решение целого вороха своих проблем свесила на ближнего своего, но господь свидетель, по-другому нельзя было. Я не верила в то, что способна выздороветь, у меня постоянно опускались руки, а слёз я вылила столько, что в них можно было плавать.

Помогли ли мне в больнице? Путём мучения меня всевозможными препаратами меня-таки вывели в человеческое состояние, убрав ряд симптомов, от которых мне не хотелось жить. У меня нет бессонницы, вполне себе нормальный аппетит, почти нет тревоги и паники. Но помочь мне никто здесь не способен, не только мне. Разве что стены целительным действием обладают. Если вы попадёте в психушку в трезвом уме и ясной памяти, то от квинтэссенции абсурда вокруг вам, вероятно, станет только хуже, в клинике неврозов же, в которой последний месяц долечиваюсь, я,  вопреки ожиданиям встретить целое отделение людей с депрессией, встретила целое отделение людей, которые гасятся от мужей/жён, детей, работы, etc., прикрываясь якобы депрессией. Терапевт не факт, что вам подойдёт, выбор психотерапевта — вообще долгий, мучительный процесс. Групповая терапия здесь эм… В общем, нам тут дают книги типа «десять шагов к успеху», «поверь в себя», «возлюби болезнь свою», «обретение своего высшего я» и тд, потом дали медитации, сказали, что они помогут быть не похищены инопланетянами, так как они способствуют появлению метеозависимости, а метеозависимые инопланетянам не нужны, потом ещё сравнивали человека с египетскими пирамидами… В общем, тяжело.

А стены и правда лечат. Потому что если не шизофреники, красящие стены за сигареты, машинально водящие кистью туда-сюда по стене с пустым взглядом и открытым ртом, из которого течёт слюна, если не крики ребёнка из соседнего отделения, которого привязали к кровати, если не крики кого-либо ещё, то что способно помочь мне не выпадать из реальности, я не знаю.



Monday, 13 February 2017

Я Даша!

«Ты Даша, девочка, которая вдохновляет всех вокруг и вдохновляется сама на всё прекрасное и замечательное», — написала мне как-то Люци. Ну не прям уж как-то, а во время одного из моих многочисленных срывов, когда я вбрасывалась в каждого, кого вижу, своими проблемами, мыслями и бедами. Я потом долго перечитывала эту фразу, повторяла про себя в разных условиях, при разных ситуациях и просто так. И всегда плакала, очень-очень, навзрыд. До меня медленно доходит, что я человек(!) не просто, а значимый и даже очень, но я погрязла глубоко в себе, мою значимость способны оценить только очень близко приблизившись ко мне, а значит, способно на это лишь терпеливое меньшинство. Поэтому и от знаний моих нет толка, но волнует меня сейчас не это.

Главное то, что я Даша! Да-ша, кончик языка и ну вы знаете… Я хочу быть Д-А-Ш-Е-Й, хочу быть собой, действительно вдохновляющей и вдохновлённой, но я не могу! Эти болота метафизические, чёрт бы их! Огромная рана, в которой я ковыряю пальцами, делая ещё больнее, но зачем я это делаю? Ищу что-то? Опускаюсь на дно всё ниже. Всё глубже. Мне уже не выплыть. Плачу уже даже без слёз, лицо каменное. В глазах тьма и безысходность, чего раньше никогда не было. Постепенно становлюсь похожей на тех людей в остром отделении, которые так испугали меня своими поблекшими и пустыми глазами и бескровными губами. Моя боль становится видна на моём лице. Это не делает её более или менее значимой, но чувство, что я страдала заслуженно, есть. Заслужила эти отметины.

Я уверена окончательно, что страдать я буду всегда. (((((ахуенно, приплыли блядь))))) Каждый раз долго преодолевать сложный путь страданий, каждый раз, мучаясь как в первый, ради пары мгновений счастья, которых я сразу и заметить-то не смогу. Я не могу передумать и не страдать, а жить ну как-нибудь умеренно, это не в моей власти.

Сегодня мне сказали, что мне нужно лечиться ГОДАМИ. ГОДЫ терапии, таблеток, дурдома. Я не хочу, я устала, я хочу быть нормальной здоровой ДАШЕЙ, Дарьей на пунктире бланков, если угодно. Инициативной, творческой, активной и очень живой Дашей с кучей идей, планов, интересных мероприятий, запоминающихся прогулок, вылазок на природу, походам по театрам, музеям, с кучей мыслей, со своим мнением почти по любому поводу. Даша в красивых платьях и юбках до ядра земли и с рыжими волосами. Драма квин, Офелия, повелитель мух, лесная нимфа, Артемида и иногда Венера. Прерафаэлитянка и кафкасос, ныряющая в коллаж. Даша, которую мы потеряли.


Thursday, 9 February 2017

дурдом

Долго откладывала свой рассказ «об этом вот всём», но рассказать мне нужно. Не для того, чтобы вы, далёкие от проблем состояния психиатрических больниц, условиями нахождения в них и от психических расстройств в принципе, узнали чё тут как тут, а для себя, потому что мне тупо надо поныть. Надо, чтобы все знали, как мне плохо сейчас и как мне ещё больше плохо было раньше, чтобы все примерили на себя хоть на время чтения этого текста тот ад, через который я прохожу. Мне нужно внимание, сочувствие, жалость и хоть на какое-то время забыть, что проблемы есть в этом мире не только у меня. Никакого псевдовозвышенного стиля, только хуи.

Итак, помолясь, начнём)))

Привезли в психушку меня на скорой, которую, оценив моё состояние, вызвал частный психотерапевт. Я очень плохо помню тот день и некоторые за ним последовавшие. Помню, как врач уговаривал меня на госпитализацию, помню, что в скорой была включена сирена, что успела написать только маме, соседке и в закрытый твиттер (который читает 6 человек). Потом у меня сразу всё отобрали, включая телефон и очки (у меня -5, привет).

Так, по порядку. Меня завели в приёмное отделение, начали задавать вопросы. Я отвечала, но мне было крайне трудно говорить. Позже, перед выпиской, мне зачитывали то, что я там, захлёбываясь слезами, наплела: вместо «не хотела других обременять своими проблемами, поэтому как могла не подавала виду, что всё плохо» сказала, что боюсь, что мои мысли могут быть прочитаны и всё в таком духе. Значит, сижу я, разговариваю с врачом о том, когда и как я пыталась покончить с собой за свою недолгую жизнь и т.д. Напротив врача сидел, видимо, санитар (далее – усатый), он описывал моё имущество. Я сидела на кушетке. Потом ввалились три мужика со скорой, дали усатому бумаги для заполнения, а сами расселись кто где смог, потом вошёл какой-то вообще левый мужик в белом халате и по-хозяйски растянулся на кушетке рядом со мной и начал разные шуточки в мою сторону опускать («опа, молоденькая, ты к нам заходи мы с тобой ууууухххх как твою депрессию вылечим))))))» и т.д.), потом зашёл другой врач, кореш первого врача, он посмотрел на меня внимательно, спросил у кореша кто я и с чем я, а затем вымолвил: «Филологом, значит, будешь, хм, интересно с тобой поработать, хм…». Итак, в тесном помещении я и 7 мать вашу мужиков, которые внимательнейшим образом слушают где и как я резала себя в подростковом возрасте. Естественно, я мямлю что-то неразборчивое и заливаюсь слезами, иногда перехожу в истерику. «Ладно», — махнул первый врач рукой, и они с корешем ушли. Ушли и мужики со скорой. Остался усатый с моим имуществом и мерзкий унтерменш с унизительными сексистскими шуточками. Усатый закончил, протянул мне бумагу, на которой были перечислены предметы одежды, мне нужно было поставить «галочки». Унтер, показывая на листок пальцем у слова «бюстгальтер»: «А это вот есть?)))», я смотрю на него как на долбоёба ничего не отвечая, он не понял моего взгляда и выдал: «Ну так снимай ехехехехе))))». Они, слава всевышнему, ушли, пришла санитарка из отделения, в которое меня определили, с помощницей — пациенткой (об этом позже).
Ну значт они дают мне одежду (свою одежду, причём всю, я должна сдать): бушлат (или ватник? Хз чё это), который мне до пят, валенки, наверное, размера пятидесятого, коричневые колготки, видимо, принадлежащие какой-нибудь бабе Томе, той же бабки (или уже другой) ночнушку и халат. Мне всё велико, но это ладно — они же не знали, кого к ним определили, вот и взяли на всякий случай одежду, в которую кто угодно влезет.

Привели меня, значит, я старалась смотреть только в пол, потому что мне было страшно. По крикам я поняла, что определили меня в острое отделение. Палата моя была заставлена столом, чтобы зайти в неё, нужно было отодвинуть его. Зайдя в палату я пиздец ошалела, она была огромной, человек на 30 (да, на 30, я потом посчитала). Села на уготованную для меня кровать, залезла под одеяло и начала смотреть.

НАЧАЛОСЬ СУКА

Через кровать от меня женщина страдает от поноса и рвоты одновременно, анорексичка (170 рост, ~38 вес) напилась горячей воды, чтобы согреться, и тоже страдает от поноса, глядя на этих двух женщина с тревожным расстройством бегает в панике, так как думает, что началась эпидемия, в углу привязанная орёт королева Англии и грозится всех нас расстрелять, слева от меня лежит бабка и примерно раз в 15 минут орёт «давайте ебаться», другая бабка ходит пиздит у всех вещи в наволочку (я картошку собираю трудом занимаюсь не то что вы тунеядцы пошли вон это моя квартира кто вас пустил сюда etс). Девочка без навыков говорения и прямохождения, с бритой головой, вся в шрамах и синяках, иногда соскакивает с кровати и прыгает, иногда мычит что-то неразборчивое, но из всех находящихся там, санитарки её находят самой опасной. Где-то вижу девочек моего возраста явно в приступе шизофрении. Ужас на их лицах навсегда останется в моей памяти.

Ко мне периодически подходят разные девочки моего возраста или немного постарше, начинают расспрашивать, а что ответить — не знаю, говорить не могу, по щекам бегут слёзы. Тогда они начинают рассказывать о себе, мне становится ещё дурнее от происходящего. Одну мать заставляла заниматься проституцией, и она сбежала из дома, затем детский дом, суицид, психушка (здесь она с 14 года). Другая с рождения в детском доме, ещё к её 16 годам у неё пятилетний опыт употребления тяжёлых наркотиков (тяжёлых блядь наркотиков, а не ваших спайсов блядь и косячков на вписках). Что же шестнадцатилетняя делает во взрослом женском отделении? Перевели, т.к. наша шестнадцатилетняя перетрахалась со всеми в подростковом (подростковое отделение — смешанное). (Потом у неё нашли ВИЧ. Она о нём не знает).

Я слушаю их истории, я наблюдаю за происходящим вокруг, и мне плохо, так плохо, как никогда ещё не было. Я начинаю думать, что суицид был не таким уж плохим решением. Мне сделали укол снотворного, но то ли дело в шокирующей меня обстановке, то ли в глубокой степени моего заболевания и прогрессирующей бессоннице, но на меня он не подействовал. Я дождала до утра, а дальше туман. Следующие несколько дней помню крайне смутно и отрывками. Помню, что много спала, что в столовую меня водили под руки несколько человек, а потом я снова спала. Иногда смотрела, что вокруг меня происходит, пыталась понять, хотя, конечно же, была не в состоянии. 
Очень хорошо запомнились эпизоды, когда меня санитарки заставляли что-то делать: мыть пол в палате, убирать что-то, чистить, ответить возражением я очень боялась тогда и, наверное, даже не смогла бы в пинципе тогда кому-то что-то возразить. Ещё помню, ту девочку, с бритой головой и шрамами, её Кузнечик прозвали. Она не умела сама ходить в туалет, менять памперсы ей, по идее, должны санитарки, но занимались этим пациенты. Очень хорошо ещё помню случай, когда пришло время этот самый памперс сменить, санитарки зашли в нашу огромную палату и начали хохотать, показывать на неё пальцем, говоря: «смари опять обосралась хахахехех а ты чо смотришь убирай быстро!!!»

Вот эта самая Кузнечик очень врезалась мне в голову. Позже я узнала, что её привезли из детского дома, что до этого её всю жизнь держали на цепи (остались даже следы) как собаку. И прыгает она не как кузнечик, а как привязанная собака. Она сама не говорит, но понимает команды («Сядь», «Иди есть», «Пей таблетки»), понимает, если они поданы в приказном тоне. Её как-то угостили конфеткой, ей так понравилось, что она достала все фантики из мусорного ведра и облизала их. Мне хотелось подойти к ней и погладить её, но было видно, что и меня, и других, кого она не знает, очень сильно боится. Но мы отошли от темы.

Спустя какое-то время, через 3-4 дня, меня повели к врачу, я в общих чертах пересказала то, что говорила ранее, при поступлении, сказала, что мне страшно в той огромной палате, где постоянно кто-то кричит и кидается на других людей, врач была ко мне благосклонна, она учитывала мой ранний для таких заведений возраст, моё положение и тд и как-то относилась ко мне не то по-матерински не то по-бабушески. Она перевела меня в палату поменьше и поспокойнее, но лучше мне, конечно, не стало: я всё так же плакала, всё так же не вставала с кровати и спала.
Первая неделя (или чуть больше) была адом для меня, я чувствовала себя овощем и совершенно не контролировала ни своё тело, ни мысли. Поили меня тогда трифтазином (без циклодола), я пыталась удавиться однажды, так как страдала пиздец от побочек.
Наконец-то, спустя неделю, позвонили моей маме и сообщили где я и что со мной. Боюсь даже представить, что с ней было после моего того сообщения («меня везут в психушку на скорой, всё будет хорошо, позвоню по возможности»).
Примерно так, в реках слёз и страха, прошла моя первая неделя здесь. Мама приехала как только ей сказали где я и что со мной. Мне было страшно чуть меньше, плакать тоже стала чуть меньше. Мне привезли одежду и незаменимые вещи вроде зубной щётки и чистого белья. Относительно «строгого режима» расскажу чуть ниже, но санитарка расклеила все прокладки, привезённые мамой, чтобы убедиться, что она не положила туда лезвия.
Я стала чуть живее. Я понимала, что примерно происходит вокруг и начала к этому приспосабливаться.
Я привыкла к крику пациенток, к блядь ёбаному несмолкающему ОРУ санитарок, перестала удивляться даже самым абсурдным вещам.
Кто-то кричит, у меня спрашивают про эту женщину, а я холодно отвечаю: «Да это Катя, она отчима хотела убить, ментов побила, звёздочки на погонах у них выгрызла, она часто тут бывает, неделю дома поживёт, а потом привозят». И я правда считала всё это нормальным и как бы самим собой разумеющемся…



Итак, переходим к следующей главе Р Е Ж И М
Если вам интересно, что в психушке можно, то там НЕЛЬЗЯ ТУПО ВСЁ!
Запреты эти, конечно, берутся не на пустом месте и обоснованы и блаблабла. Это всё понятно.
Есть и пить только из металлической посуды, только столовыми ложками. Есть вдруг кому-то пиздец как захочется иметь у себя такое ценное оружие как ложка, и он незаметно пронесёт её, то страдают все. Точнее не все, а те, кто курит. Ложка не найдётся — курилку не откроем. Сигаретные наказания здесь как ремень для детей. Снег никто не хочет идти кидать? Добровольцев нет? Пусть тогда идут те, кто курит!)))))) А не пойдёте — курить не будете)) и всё в таком духе. Еду, которую привозят друзья или родственники хранить у себя нельзя, её выдают один раз в день, на полдник. Сигареты и уж тем более зажигалки тоже хранить у себя нельзя. Курить можно два раза в день по одной сигарете (а скажи старухе, которая с 72 года по пачке в день скуривает, что теперь ей по две в день будут давать, ха!) В общем, с сигаретами была вообще особого рода война. Сигареты пиздили из пачек, которые хранились на посту, санитарки проводили шмон по палатам в поисках сигарет, сигареты выклянчивались у мужиков из соседнего отделения через щелочку, ой…

Мытьё полов, посуды, глажение халатов, уборка любого вида и даже мытьё тяжёлых больных лежала на пациентах. Они делали это за сигареты.

Но если эти запреты обоснованы, то есть и ряд довольно абсурдных (на мой субъективный взгляд). Попросила подругу привезти мне пару лифчиков (мой-то забрали при поступлении хех) — сказали, что не положено. И с тех пор в сейфе старшей сестры хранились паспорта, телефоны, деньги и два моих лифчика. Отклеивание прокладок и поиск в них лезвий — тоже дикость какая-то. Заколку-краб не разрешили, много книг у меня было, на это тоже жаловались постоянно. Суть запретов здесь даже не столько в безопасности, сколько в самом факте запрета.


Ладно, не суть. Идём дальше. ЕДА
Больничная еда в российских больницах в принципе хуёвая, тут и говорить нечего, я считаю, но всё равно примерное меню напишу:
Завтрак: каша, похожая на клей; чай, горячий как кипящий кратер;
Обед: суп из 1/5 картофелины, 1/12 морковки и какой-нибудь крупы; на второе — каша, похожая на клей, и сосиска/тушёнка;
Полдник: печенька и холодная вода (остудиться после чая);
Ужин: каша, похожая на клей; тушёнка и горячий как кипящий кратер чай.
От чая иногда ещё пахло то хлоркой, то ещё чем-нибудь. Соли и сахара не было в принципе, ни в каком виде еды/напитка
Однажды ещё стала свидетелем, когда на всех не хватало еды. Тогда работники буфета вместо того, чтобы не съеденное ранее другими пациентами выкинуть в ведро отходов, разложили по другим тарелкам. С тех пор я если и ела, то первая.

Хроника
Как строится система: новеньких определяют в палату наблюдательную (на 30 человек которая), если он не приходит в себя, то там и остаётся, может остаться на ооочень долго, если он приходит в себя и относительно остальных нормальный, его переселяют или в соседнюю палату на 16 человек, или в ещё соседнюю (она тоже на 30-35 человек, но там одни бабушки, с Альцгеймером в основном), если ты вообще нормальный и в общем-то на поправку идёшь, то тебя определяют на 2 этаж. Там есть общая палата, есть маленькие, на 1-3 человека. На 2 этаже можно раз в неделю на 5-10 минут брать телефон и такие опасные предметы как очки, ну и потише немного. Весь хаос и ужас происходят на первом этаже, в основном в наблюдательной палате. Даже на втором этаже я всегда слышала крики, мольбы о помощи и прочий ужас.
Я была свидетелем нескольких драк, однажды отпиздили меня, однажды мне заломили руку, чтобы выхватить у меня почти догоревшую сигу. Была одна проститутка, была одна ожидавшая то ли 2, то ли 3 суда, с судимостью людей было тоже ооочень много. Многие из лежавших со мной в психушке лежали по суду.

Женщина, у которой было 18 детей, 15 или 16 из которых мёртвые, лежала по суду. Она была глубоко верующей (и естественно против абортов), детей начала рожать в 16 и, видимо, рожала в год по ребёнку. Часть детей умерла от её рук. На детей ей, видимо, было глубоко плевать — когда мы с ней разговаривали, она говорила о них так, будто говорит о мешке картошки. «Ну мне было трудно запоминать их имена, дни рождения, их в детдом забирали…». Таких историй почти у каждого пациента до пизды. 
Бабушка, за которой сын 18 месяцев не приезжает и которую поэтому не отпускают домой, как-то жаловалась, что в детстве её мать называла уродиной, говорила, что та в отца пошла, а отца-то и нет, «брат его, дядька мой, скотина такая, кирпичом по башке удавил», а потом та же история произошла с её сыновьями. 
Девочка с голосами рассказывала, что помнит, как в трёхлетнем возрасте видела убийство родителей и потом несколько дней сидела плескалась в их крови.

Первым человеком, который ко мне хорошо отнёсся, была женщина чуть за 50, очень интеллигентная, аристократичной внешности. Её в огромнейшее замешательство приводило сие заведение. Попала она в него случайно. Увидев меня, плачущую на холодном полу, она обняла меня и успокоила, потом подарила носки, чтобы я мёрзла чуть меньше. Мы стали разговаривать, оказалось, что она искусствовед, некоторое время работала по профессии, а потом пошла смотрителем в галерею (ГЦИИ в Новосибирске называется). Она постоянно рассказывала мне о выставках, о ночи музеев, хвалила мою внешность, всё подталкивала меня идти в натурщицы. Потом я выучила с ней несколько стихотворений на французском. Мы быстро сдружились, не смотря на большую разницу в возрасте. Оказалось, что у нас литературные вкусы во многом сходны. Она обожала просто Булгакова, Бунина и Гумилёва. А в любовь последнего с Ахматовой верила просто с каким-то детским восторгом! Мне очень помогло общение с этой женщиной адаптироваться и не потеряться.

Когда меня определили в маленькую комнату, моей соседкой сделалась самая оптимистичная, самая весёлая и непринуждённая женщина. Я довольно проницательный человек, но здесь долго не могла понять, кто она и как очутилась здесь. Спросила её, не с депрессией ли она — с депрессией. Мы разговорились, она рассказала о своём непростом детстве, о матери-наркоманке, которая заставляла просить милостыню, а потом и вовсе бросила её, о том, как её и дальше бросали и выгоняли из дома. При всех тех ужасах, которые с ней произошли, она так стойко и уверенно идёт дальше и даже оптимистично на всё смотрит! Она очень быстро взбодрила меня, будто часть своей энергии мне передала, мне стало легче. Правда, её быстро выписали, но она очень сильно мне помогла своим примером.

Была одна девушка-цыганка, такой красоты, что я глазам не верится, что такие бывают. Единственно, что с тоской в глазах и с бескровными губами. Теперь с Кармен у меня ассоциация осталась навсегда. Она привлекала не только красотой, но и открытостью. Она со всеми делилась своими проблемами, всех всегда выслушивала и старалась помочь. У неё жизнь сложилась нелегко. Её и били, и насиловали (причём менты), её ребёнку во время родов сломали то ли шею, то ли спину, теперь он инвалид и каждый день для него может стать последним. Муж её и изменяет, и бьёт её и сына. Сама она по психушкам с галлюцинациями и агонией.
Женщина с гитарой ходила и всё время что-то говорила или пела, нервируя всех, но пытаясь заглушить таким образом голоса в голове. Другая женщина, такая очень мужеподобная, отказывалась брать в руки книги и газеты, «потому что их люди сделали».

За два месяца в остром отделении и месяца в отделении неврозов со мной произошло СТОЛЬКО абсурдных вещей, что их все, наверное, и не припомню сейчас. Я говорила друзьям и говорю теперь: Д У Р Д О М здесь читается в каждом атоме! Если в мире и есть цитадель абсурда ТО ВОТ ОНА ВОТ!!!!! В этом дурдоме летали комары, в банный день (единственный день, когда народ пинками ведут мыться) отключили горячую воду, именно когда выключили электричество сестра-хозяйка пришла проверять, не перегорели ли лампочки в палатах…
Любимым занятием пациентов было ходить по коридору туда-сюда. Вот однажды выхожу я из палаты, а ВСЕ В ПАЛЬТО В ШУБАХ БУШЛАТАХ  КУРТКАХ «вы ёбнутые?» — спрашиваю, «нам холодно», — мне отвечают. Вот такой показ мод. 
Ещё как-то бабушку-чеченку привезли. Её якобы обманным путём сюда положили. Вся её чеченская братия к нам в психушку на разборки потом приехала, бабку-то вызволять надо!
На Рождество абсолютно всех облили святой водой и дали конфеты!
Ах, да, я же про Новый год забыла рассказать. Ну, со мной тут всё понятно — прорыдала в пустой тёмной палате всю ночь. Других же такой расклад не устроил. Была одна бабуля, ей было свойственно всё, что свойственно и другим бабушкам. И, как и все бабушки, бывает, выбирают самого маленького и угощают его всем подряд, также и она, как самую младшую выбрала меня и начала меня снабжать сигаретами. Она была бунтарка самая настоящая: открыто всех нахуй посылала, курила где хотела и сколько хотела. На Новый год ей муж привёз салатов всех, что полагаются, бутербродов с икрой, курицу с картошкой.... Значит, накрыли поляну на втором этаже, а когда санитарки в 22:00 объявили отбой, благополучно были посланы нахуй. Этой бабули очень не хватает в каждом из нас.

Была девушка, знавшая 7 языков и учившаяся в Сорбонне, были фотомодели, искусствовед, библиотекарша, музыканты. Я нашла здесь очень много интересных и вдохновляющих меня людей. 



Что же касается меня самой, то я больше запуталась, чем вылечилась. У меня убрали симптомы типа бессонницы, в голове вроде бы стало яснее. Но с этой ясностью в голове я не понимаю, где я, а где моя болезнь. Я лечусь, я пытаюсь бороться, но мне не за что зацепиться, нет опоры у меня, чтобы я не падала больше. Желания жить у меня нет, я очень хочу, чтобы у меня было то, ради чего бы я жила, потому что саму-то жизнь я люблю. Бывает, я соображаю ясно и чётко, но так бывает не всегда, большую часть времени у меня в голове хаос, и он, а не происходящие вокруг вещи, является адом. Когда это начинается, я больше всего хочу воткнуть себе отвёртку в голову. И я очень боюсь выписываться, потому что здесь я хотя бы сама себе не угрожаю. У меня есть терапия, есть таблетки, есть навещающие меня друзья. Всё должно быть хорошо.
Спасибо огромное, что приезжаете, что подбадриваете, присылаете всякие ништяки и милые штуки. Одна я бы это не потянула, мне чертовски повезло, что у меня есть моя банда поддержки ♥ с вами никакая психушка не страшна
меня пока не выписали, но я иду к этому!<3

Tuesday, 7 February 2017

Социальные поглаживания

Отчаянный вопль нуждается в социальных поглаживаниях.

Мне, как будущему филологу, свойственно драматизировать, поэтому я не просто сижу в курилке с обваливающейся плиткой и потолком теперь уже цвета охры с чифиром и золотой "Явой", а ещё и думаю. 

С золотой "Явой", потому что в радиусе нескольких километров от моей геолокации (курилки) ничего больше нет, а с чифиром, потому что это я.

А думаю о том, что мне теперь не нужно ничего. Ни войны, ни мира; ни страданий, ни счастья; ни страны, ни погоста; ни веры, ни надежды, ни любви; ни жары, ни холода; ни мужа, ни детей; ни жизни, ни смерти; ни даже авангардного абсолютного нихуя, ни даже реалистичного абсолютного хуя. Мне нужна лишь эта курилка с обваливающейся плиткой и потолком теперь уже цвета охры с чифиром и золотой "Явой", а больше ничего не нужно.

Сколько было всего до этой курилки и сколько разных "могло бы быть" могло бы быть! Не только у меня, но и у тебя.

Мать могла менять твои детские игрушки на героин, заставлять просить милостыню или заниматься проституцией; и как бы дело даже не в матерях, просто отцов обычно просто нет, не существует их и всё тут. С родителями, в принципе, могло бы быть вообще всё в порядке, но их могли бы убить на глазах трёхлетнего тебя и потом на несколько дней оставить плескаться в их крови. А может, врач мог бы сломать твоему ребёнку что-нибудь при родах и оставить тебя с шизой и ребёнком-инвалидом. Или, я не знаю, пятнадцать из твоих восемнадцати детей могли бы быть мертвы (по твоей же милости). А может, тебя могли держать всю жизнь на цепи (буквально) и ты бы никогда не научился прямохождению и человеческой речи. И не понять же, что хуже.

Ещё можно было бы и не бросаться в такие гиперболы. Ты мог бы под Новый год обнаружить себя в городе, который ещё не успел стать твоим, своих родителей в реанимации, а подругу в психушке.
Или мог бы оказаться санитаркой той самой психушки, которая пережила поболее всех перечисленных выше и которая уже ничему не удивляется, и с холодным равнодушием вскрывать прокладки, проверяя, не положила ли туда лезвие мать, приехавшая к своей суициднице-дочери.
А мог бы оказаться этой подругой и дочерью, которая от жизни ещё горя не успела отхапнуть, а только погрязла в метафизических болотах, кишащими её собственными демонами. И, если уж пошёл разговор о болотах, которая до сих пор не на дне Оби единственно лишь потому, что так упала монетка. Которая не знает, что делать со своей жизнью дальше и которая не может ответить на вопрос "Что доставляет тебе радость?". Которая настолько мазохистка, что аутодеструкция у неё выражается не только полосованием кожи и битьём головы об унитаз, но и такими банальными вещами как веганство и отношения, а также добровольным нахождением в неком подобии лагеря смерти. Которая не знает, куда и кому ещё повыть о своих проблемах, которая нуждается в помощи и понимании и которая совсем заплутала в лабиринте довольно простой своей жизни.

Вот видишь, можно было бы быть кем угодно и чем угодно. Можно разбирать по частям тобою надуманное, имея стараниями нейролептиков вместо мозга огромный пельмень, и сидеть в курилке с обваливающейся плиткой и потолком теперь уже цвета охры с чифиром, золотой "Явой" и 'книгой в желудке', довольствуясь хотя бы тем, что на несколько не рассказанных историй в мире стало меньше.