Tuesday, 7 February 2017

Социальные поглаживания

Отчаянный вопль нуждается в социальных поглаживаниях.

Мне, как будущему филологу, свойственно драматизировать, поэтому я не просто сижу в курилке с обваливающейся плиткой и потолком теперь уже цвета охры с чифиром и золотой "Явой", а ещё и думаю. 

С золотой "Явой", потому что в радиусе нескольких километров от моей геолокации (курилки) ничего больше нет, а с чифиром, потому что это я.

А думаю о том, что мне теперь не нужно ничего. Ни войны, ни мира; ни страданий, ни счастья; ни страны, ни погоста; ни веры, ни надежды, ни любви; ни жары, ни холода; ни мужа, ни детей; ни жизни, ни смерти; ни даже авангардного абсолютного нихуя, ни даже реалистичного абсолютного хуя. Мне нужна лишь эта курилка с обваливающейся плиткой и потолком теперь уже цвета охры с чифиром и золотой "Явой", а больше ничего не нужно.

Сколько было всего до этой курилки и сколько разных "могло бы быть" могло бы быть! Не только у меня, но и у тебя.

Мать могла менять твои детские игрушки на героин, заставлять просить милостыню или заниматься проституцией; и как бы дело даже не в матерях, просто отцов обычно просто нет, не существует их и всё тут. С родителями, в принципе, могло бы быть вообще всё в порядке, но их могли бы убить на глазах трёхлетнего тебя и потом на несколько дней оставить плескаться в их крови. А может, врач мог бы сломать твоему ребёнку что-нибудь при родах и оставить тебя с шизой и ребёнком-инвалидом. Или, я не знаю, пятнадцать из твоих восемнадцати детей могли бы быть мертвы (по твоей же милости). А может, тебя могли держать всю жизнь на цепи (буквально) и ты бы никогда не научился прямохождению и человеческой речи. И не понять же, что хуже.

Ещё можно было бы и не бросаться в такие гиперболы. Ты мог бы под Новый год обнаружить себя в городе, который ещё не успел стать твоим, своих родителей в реанимации, а подругу в психушке.
Или мог бы оказаться санитаркой той самой психушки, которая пережила поболее всех перечисленных выше и которая уже ничему не удивляется, и с холодным равнодушием вскрывать прокладки, проверяя, не положила ли туда лезвие мать, приехавшая к своей суициднице-дочери.
А мог бы оказаться этой подругой и дочерью, которая от жизни ещё горя не успела отхапнуть, а только погрязла в метафизических болотах, кишащими её собственными демонами. И, если уж пошёл разговор о болотах, которая до сих пор не на дне Оби единственно лишь потому, что так упала монетка. Которая не знает, что делать со своей жизнью дальше и которая не может ответить на вопрос "Что доставляет тебе радость?". Которая настолько мазохистка, что аутодеструкция у неё выражается не только полосованием кожи и битьём головы об унитаз, но и такими банальными вещами как веганство и отношения, а также добровольным нахождением в неком подобии лагеря смерти. Которая не знает, куда и кому ещё повыть о своих проблемах, которая нуждается в помощи и понимании и которая совсем заплутала в лабиринте довольно простой своей жизни.

Вот видишь, можно было бы быть кем угодно и чем угодно. Можно разбирать по частям тобою надуманное, имея стараниями нейролептиков вместо мозга огромный пельмень, и сидеть в курилке с обваливающейся плиткой и потолком теперь уже цвета охры с чифиром, золотой "Явой" и 'книгой в желудке', довольствуясь хотя бы тем, что на несколько не рассказанных историй в мире стало меньше.

No comments:

Post a Comment